— Ну ладно тебе, Дух, ладно, хватит паясничать, — не выдержал Шилов, но Дух посмотрел на него с такой злостью, что Шилов вздрогнул. Ему показалось, будто Дух готов рассказать Сонечке о пускающем слюни молчальнике. Дух кивнул ему со значением, как бы говоря: да, могу и расскажу, если не заткнешься.

— Я готов простить вам это оскорбление, господин Шилов, даже это ваше «хватит паясничать, ни хера не смешно», — сказал Дух, вставая, стряхивая пепел с галифе и шинели. — Но при одном условии: вы не будете помогать мне собирать оружие и складывать его в тележку.

Шилов согласился и до седьмого пота сдерживался, стоя неподвижно поодаль и наблюдая, как Дух таскает изделия «гномов» к тачке. И даже Сонечку не пустил помочь. Дух посматривал на Шилова, приподняв левую бровь, и Шилов не мог понять, что с ним, с Духом, произошло, ведь вчера почти друзьями расстались, а тут такой коленкор!

— Господин Шилов, может, скажете, что-нибудь умное? — спросил Дух. — Я знаю, вы умеете. Процитируйте классиков.

— «Человек есть нечто, что должно превзойти», — пропыхтел Шилов, который таки не выдержал: кинулся на помощь и подтаскивал к тележке последний, тяжеленный гранатомет.

— Кто сказал?

— Всегда путаю, кто что сказал. Пусть будет Аристотель.

— Понятно, господин Шилов, понятно. Вы уже превзошли себя?

— Сейчас… — Шилов подумал о Сонечке, о ее глазах и губах. — Вот теперь, кажется, да.

— Ладно, потопал я, ёклмнёпт — меняя тон, сказал Дух, схватился обеими руками за ручки тележки и напряг мускулы. Шилов сделал шаг, чтобы помочь ему, но Дух снова яростно зыркнул на него, и Шилов отступил. Дух потащил тележку вдоль кромки леса, чтобы поскорее выехать на дорогу, ведущую к печальному дому. Шилов долго глядел ему вслед. Воздух нагревался, потому что солнце успело забраться в зенит, и растекался перед глазами горячими волнами, растапливая исчезающую вдали фигурку Духа и его тележку.