Кролл улыбался самому себе, рисуя что–то в желтом блокноте. Мэддокс внимательно смотрел на меня. Я перевел дыхание и продолжил:

— Мы знаем, что книгу покупают не ради имени большого человека. Фактически на одном имени денег не сделаешь. Книги, фильмы или песни покупают лишь тогда, когда в них имеется сердце. Душа!

Кажется, при этих словах я похлопал себя по груди.

— Вот почему политические мемуары являются черной дырой в книжном бизнесе. Имя на афише может быть громким, но все знают, что, оказавшись в зале, они увидят старое скучное шоу. И кому захочется платить за него двадцать пять долларов? В книгу нужно вложить немного сердца — и именно это я делаю, работая с мемуарами. А чья история более сердечная, чем парня, который начал с самых низов и через десяток лет правил страной?

Я склонился вперед.

— Вы понимаете, в чем фокус? Автобиография лидера может быть гораздо интереснее, чем мемуары поп–звезд. Поэтому я рассматриваю мое невежество в политике как преимущество. Я намеренно взлелею его. Кроме того, в работе над книгой Лэнгу не требуется моя помощь в освещении политики. Он сам является политическим гением. По моему скромному мнению, он нуждается только в одном — в том же, что и великие киноактеры, бейсболисты и рок–звезды. Ему нужен опытный помощник, который умеет задавать вопросы, раскрывающие глубину его души.

Наступила тишина. Меня немного трясло. Рик одобрительно похлопал под столом мое колено.

— Отлично сказано.

— Полнейшая чушь, — выпалил Квайгли.

— Вы так считаете? — спросил его Мэддокс, не сводя с меня взгляда.

Он произнес эту фразу нейтральным тоном, но на месте Квайгли я почувствовал бы опасность.

— Конечно, Джон, — ответил Рой, выпуская на волю надменное презрение, которое он унаследовал от четырех поколений оксфордских ученых. — Адам Лэнг — это историческая фигура, и его автобиография станет мировым событием в издательском деле. Фактически мы имеем дело с фрагментом истории. И здесь неуместна стратегия…