Она вдруг повернулась к нему так резко, что он замолчал.

— Я хочу видеть то, что осталось от тела девочки.

— Почему "то, что осталось"? Тело не повреждено.

— Да? Я хочу его видеть, Я должна увидеть его сама.

Клеменз нахмурился, но ни о чем расспрашивать не стал. Что-то в выражении ее лица останавливало его… Было ясно одно: не выполнить ее просьбы нельзя. Тем более, что особых причин для запретов не было. Клеменз чувствовал, что это желание Рипли не имеет ничего общего с ностальгией. Конечно, трудно за такое короткое знакомство понять, что она из себя представляет, но она явно не относилась к болезненно впечатлительным особам.

Конечно, винтовая лестница была слишком узкой и скользкой, но позволяла побыстрей выбраться из помещения, где находился АСК. Клеменз больше не мог сдерживать свое любопытство:

— Для вашей настойчивости есть определенные причины?

— Я должна быть на сто процентов уверена в причинах ее гибели, — спокойно ответила Рипли. — Здесь может быть замешано кое-что еще.

— Кое-что еще? — при других обстоятельствах Клеменз просто бы обиделся. — Мне не хотелось бы еще раз затрагивать болезненную тему, но здесь совершенно ясно, что ее цилиндр был поврежден, и она утонула.

Он задумался.

— Это была ваша дочь?

— Нет, — ровным голосом сказала Рипли. — Она не была моей дочерью, моя дочь умерла раньше.

Говоря об этом, она старательно избегала его взгляда. Ну, разумеется, она была еще слаба и должна была сосредоточить свое внимание на узких ступеньках лестницы.

— Тогда зачем это нужно?

Вместо прямого ответа она сказала:

— Мы не были родственниками, но она очень дорога мне. Неужели вы думаете, что очень хочется увидеть ее в описанном вами состоянии? Лучше помнить ее другой. Я бы никогда не обратилась с такой просьбой, если бы это не было дьявольски важно.