Франции тележурналистами служат преимущественно женщины — любвеобильный народ, а на экране куда интереснее смотреть на что-нибудь приятное.

Когда он вделся в крылья, его попросили постоять просто так, для истории. К тому же, и женщинам было важно рассмотреть его поближе, взять крупные планы. Мужичкам из телевиденья, как выяснилось, было интереснее, насколько успешно Чулков справится с задачей, вот они и обосновались внизу, под башней. К тому же, если он разобъется, добежать до тела можно будет быстрее…

Кто-то из этих девушек попытался взять интервью. Переводчик, нанятый

Гошей, был дурак-дураком, все переводил подряд. Одна ненакрашенная мымра пристала:

— Скажите, вы довольны своей женой, может быть, мы могли бы…

Другая поинтересовалась:

— Сколько может стоить выкройка, снятая с ваших крыльев?

Чулков вздохнул и попросил переводчика замолкнуть. Одинокий голос по-русски спросил:

— А как же я буду его в фокусе держать, если мне не дали штатив поставить?

— Снимай с рук, — последовал ответ. — Если будут дрожать — уволю.

Это, конечно, были НТВешники.

Чулков подошел к краю, перелез, сел на парапет, свесил ноги, попросив жену придерживать его руками. Вдохнул поглубже. Вдруг его кто-то тронул за руку, это был сын.

— Пап, когда ты уже не сможешь летать, отдай крылья мне, ладно?

— Ну, сегодня-то я долечу, — сказал Чулков и посмотрел вниз.

Там, как и в Москве, собрались люди. Они ждали катастрофы, словно

Чулков был обычным человеком и умел с таким устройством на плечах только падать. Тогда он поднялся на ноги и попробовал поработать крыльями.

Вот будет номер, если они уже выработали свой ресурс, подумал он. Но крылья исправно, и даже как-то радостно заходили за его плечами, и он понял, что воздух опять становится упругим, как это уже два раза с ним было.

Полет удавался с самого начала. Крылья держали его, словно он шел по мостовой, вернее, парил в теплой, прозрачной, мягкой воде. И в отличие от воды, мог делать что угодно — опускать голову, лететь боком, попробовал даже парить вперед ногами… И было совсем не холодно. Тело опять переполняла энергия, пот сделал мягче футболку, надетую под крылья, словно он не летал, а дрова рубил.