Жора сложил руки на коленях, подумал минут десять в этой школьной позе. После с трудом переоделся. Тяжело хватаясь за перила, поднялся на четвертый этаж, сунулся в запертый четыреста пятый.

— Куда, Малявин? — заорала грымза Капуста, выныривая из-за коридорного угла, — претензий нет. Кран в порядке. Молодец.

— Клавка, где немец? — шепотом спросил Жора. — Где он?

Капустина уперлась твёрдым пальцем в его грудь, толкнула Малявина к лестнице.

— В аэропорт уехал твой немец. Злой был страсть, все тебя поминал. Я и кран проверила, думала, из-за него лается.

— Клавка, нужен он мне, нужен…

— Нажрался, так и ступай в свою конуру, — грымза развернула Малявина лицом к лестнице, подтолкнула коленом:

— Пшел!

И Жора пошел…

Говорят, видели его после в фойе аэропорта, где он дрался с таможенником. И еще говорят, что уехал он странным образом в Германию и теперь вовсе не пьет. Большим человеком стал!

А вот Петушков после белой горячки врал, что видел Малявина связанным в психушке, где он, Петушков, от вермута лечился. Хромову врал. И Капустиной. Но кто же ему поверит? Кто?