— Э… э… — просипел замороченный Жора, — их бин не хотит. А пока за работу, плиз.

Штейдер раздраженно всплеснул руками, сплюнул со злости и сунул Малявину в руку зеленую купюру. С двумя нуликами.

— Думкопф, — почти ласково говорил профессор, выпихивая Жору из номера, — идиот, русский бестолоч. Иди, водка пей!

— Но-но, — вяло огрызался Жора, поскольку чувствовал себя сейчас несколько странно, — ты русских не трогай! Мы вас в сорок пятом…

Тошно было Малявину, но непонятно отчего — то ли продешевил он, то ли вином отравился. Непонятно.

Малявин медленно спустился в подвал, деревянно прошагал к драной табуретке, осел на нее. Ассенизатор Хромов разведенными в разные стороны глазами поглядел мимо него.

— Мар-р-р-ки? — попугаичьи выдавил он из себя.

— Еще по сто! — крикнул Петушков, на четвереньках выбираясь из-под верстака и снова обморочно падая назад. — Портвейн! Три семерки! Незабвенная! С телефоном!

Жора разжал кулак, неспешно расправил перед глазами купюру. Сто долларов.

— Ого, — сказал Хромов, — пьем, пьем. Что фриц?

Малявин осоловело перевел на него взгляд, налил в стакан вино, выпил.

— Фриц, — хрипло произнес Жора, — он и есть фриц. У него портрет Гитлера во всю стену. И форма эсэсовская. Пулемет на кровати. Бритоголовый. Он, гад, приехал к нам диверсии устраивать. С крана и начал.

— Вербовал? — невнятно и деловито спросил Хромов.

— Вербовал, — согласился Жора и еще раз выпил, — но я…

— Дорогая! — заорал Петушков и опять уснул, сунув морду в еловые стружки.

— Хромов, — тихо сказал Малявин, уставившись взглядом в пол, — ты веришь, что я — человек с большой буквы? Чародей?

— Точно, — сразу согласился ассенизатор, — экце хомо. Се — человек. Сто баксов наколдовал. Умница. Пошел на хер, — и тоже уснул.