- Логично, - мужчина улыбнулся и потер ладони, словно включаясь в увлекательную игру. - Но если поверить в упыря, почему уцелели браконьеры? Впрочем, он мог держать их для прикрытия, эдакий симбиоз. Но ведь в действительности никто из местных в усадьбе не погибал. Странный кровосос, не правда ли? Я засмеялся и вновь отвернулся от косматых языков пламени, отбрасывающих пляшущие тени вокруг костра. - Цыган в своем селе не бедокурит. Тогда много шаталось беглых, переселенцев, просто нищих и бродяг. Никто их потом не искал. Гниловатские тоже не болтали лишнего - властям мужички не особо доверяют. - Логично, - с застывшей улыбкой повторил журналист. - Значит, барин и безголовая лошадь выдумка преступников. А упырь? - Что вы знаете о нем и почему считаете человечество уникальной формой разума? - с горечью пробормотал я. - А если когда-то существовали другие, разные и удивительные: лешие, волкодлаки, овинники, баенники, полевые... Не тупиковые, а параллельные пути развития. Где они? Изначальная малочисленность, скверная рождаемость, осиновые колы, огонь, инквизиция, стрелы со серебряными наконечниками, потом пули. Ваша проклятая привычка истреблять все иное. А ведь многие были безобидны, даже добры. Но не теперь. Уцелевшие научились жить среди людей, менять обличья, а главное беспощадной мести, - я даже вскочил, жестикулируя. В горле клокотало, пальцы дрожали. Тысячелетняя ненависть что-нибудь да значит. Журналист тоже поднялся и растерянно развел руками. Теперь мы стояли друг против друга, глаза в глаза. Вверху, ухая, промелькнул филин, черные ели тревожно зашумели хвоей. - Извините, коли чем обидел... Странные у вас зрачки: красные и ничего не отражают, даже огонь. И лицо... неживое. - Мне пора, - сказал я. - Вы один? - Да, то есть еще проводник Прохор. Пошел за валежником и сгинул. Не встречали? - Нет. Зачем вы здесь? - Охочусь, вспоминаю молодость. А в чем, собственно, дело? - Вас настигло и притянуло сюда заклятье вампира.