Приободрившись, я зашлепал по тротуару. Решил: пойду по проспекту хоть и дальше, но может частника запоздалого перехвачу.

Когда идешь один, да еще ночью, а путь неблизкий, поневоле начинаешь мечтать или философствовать. Например: от чего происходят семейные сцены и скандалы?.. От плохого настроения! Возьмем хотя бы нас с Алькой. Друзья считают прекрасной парой: спокойные, уравновешенные, веселые, умные. Она симпатичная, зато он — в очках и при бороде! Кошка у них сальто крутит, Цапкой зовут. Она блинчики готовит — обалдеть! — а он ей розы дарит — алые, любимые. На машину не копят — наукой занимаются, точнее, он двигает, а она его вдохновляет, и… Стоп! Вот в науке-то все и дело! Ну, разве ж я виноват, что эти ушастые дохнут через одного? Ведь электроды в центры удовольствия вживляем, а они?!..

Оправдательной реплики придумать не удалось, потому что я основательно черпнул правым ботинком из глубокой лужи, притаившейся в тени древнего тополя. Вода была осенняя, холодная. Чтобы не испортить начавшего было подниматься настроения, я постарался как можно оперативнее избавиться от хлюпающего холода и даже выжал носок, прислонившись к какой-то витрине. И только натянув снова, сразу ставший чужим, стылый ботинок, я сообразил, что за стеклом бьется не дежурная облезло-желтая лампочка типовой сигнализации, а мерцает в сложной ритме пестроцветная палитра, подсвечивая воздушные лодочки с образцами товаров. Это означало одно — заведение, несмотря на поздний час, работало!

Заинтересовавшись, я вгляделся в эту «икэбану» и удивился еще больше! Прямо передо мной в вальяжной хрустальной вазе раскинулся огромный букет каких-то кудряво-павлиньих цветов, слева, чуть выше, с призрачно парящей «триремы» свисала янтарно-опаловая гроздь бананов, а над ней хитровато блестели алюминиевыми глазами не то хлопушки, не то конфеты-мутанты. Я отступил на шаг и посмотрел направо. Там на берестяной пирамидке игриво и зазывно искрилась сахарно-гвоздичная, медвяно-имбирная «мечта» всех женщин мира, времен и народов.