— Да уж придумаю, — сказал я. — Но послушай, если это она нашла тело, то полиция вызверятся, если ее не окажется на месте.

Он нетерпеливо махнул рукой:

— Это не твоя забота. Если они начнут допрашивать ее в таком состоянии и именно сейчас — не миновать истерики, она сломается. Пусть подождут. Скажу, в конце концов, что это я нашел тело. Если никто не слышал выстрела…

Я уже совершенно забыл об этом выстреле, дядя мне о нем напомнил.

— Но ведь мальчика закололи кинжалом. При чем тут выстрел?

— Стреляла Рита. У нее есть маленький револьвер. Она говорит, что испугалась, когда погасили свет, и положила его в карман; она еще не привыкла к ярмарке. Ей понадобилось сходить по нужде. Она держала руку в кармане и со страха пальнула, когда наткнулась в темноте на парня.

— Она не ранена?

— Даже не обожглась при выстреле. Пуля вошла в землю. В кармане плаща осталась дырка — вот и все. Кончай идиотские вопросы и пошевеливайся!

Я обернулся в сторону Хоги, и тот протянул мне ключи от машины.

— Ты готова, Рита? — спросил я.

— Д-да, Эдди, поехали, — ответила она дрожащим голосом, в котором, однако, было уже больше уверенности.

Сырой туман, пришедший на смену дождю, не располагал к приятной прогулке. Дворники не успевали очищать запотевшее ветровое стекло. Кроме полукруга на ветровом стекле, все остальные стекла машины казались заиндевевшими. Мы очутились внутри маленького замкнутого пространства, целиком принадлежавшего только нам двоим. Сырость и темнота за полукружьями ветрового стекла отсекли нас от всего мира.

Рядом со мной сидела красивая девушка, но в тот момент это меня не трогало, потому что я сосредоточился на полосе блестящей после дождя дороги, пугавшей меня неожиданными поворотами. Я думал только о том, чтобы удержать машину на скользкой асфальтовой ленте.

Но тут мне пришло в голову, что торопиться, собственно, некуда. Я притормозил, и машина покатила на неспешной прогулочной скорости.