Она не понимала, что он несет. Она всегда знала, что она одна-одинешенька. Просто так всегда и было. Не дурацкая концепция одиночества Сартра или Камю, но одинокое бытие в мире, который уничтожил бы ее, осознай он, что она существует.

- Вот-вот, - сказал он. - Потому-то и надо решить, как с тобой быть. Если ты - последняя в своем роде, то эту игру на выживание пора кончать.

- Это ты меня кончать собрался? Ну так чего ты ждешь? Я всегда знала, что это произойдет когда-нибудь! Чего ты тянешь, сукин сын крезанутый?!

Он внимательно читал ее мысли.

- Уймись. Я сам знаю, как трудно не съехать с катушек. Ты - то, чем научила тебя быть жизнь. Вот только дурой не будь, если можешь этого избежать. Глупость не способствует выживанию. Именно она и сгубила многих последних в своем роде.

- ЧТО ты за дьявол такой?! - вырвалось у нее. Он с улыбкой протянул ей поднос с овощами.

- Морковка? Ты какая-то хренова морковка?! - завопила она.

- Ну, не совсем, - откликнулся мысленный голос. - Но не от таких отца и матери, как ты. Не от таких отца и матери, как все прохожие на улицах Парижа. И ни один из нас не умрет.

- С чего ты вздумал МЕНЯ защищать?

- Последние спасают последних. Все просто как апельсин.

- Чего ради? Для чего тебе меня спасать?

- Для тебя... Для меня...

Он начал раздеваться. Теперь, в голубоватом свете, стало видно, как бледна его кожа. Не того оттенка, как тональный крем на его лице, и не совсем белая. Словно зеленоватый огонь мерцал под упругой гладкой кожей.

Во всем прочем он был абсолютно человечен; совершенно сложен, возбуждающе мужественен. Она ощутила отклик своей плоти на его наготу.

Он приблизился и бережно, неторопливо, без малейшего сопротивления с ее стороны начал снимать с нее одежду. Она заметила, что из косматого порождения ночи превратилась в прежнюю Клэр. Когда совершилась эта перемена?