- Саня, - сказал я, - кончай врать. Эти байки девочкам в Сочи травить будешь. Часы у тебя на руке - те, что я Мулке посылал.

Он побагровел, сдернул руку под стол и засуетился:

- Часы я такие в Москве купил, удобные часы. Ты что, в ГУМе купил, как раз выкинули...

- Сколько стоят?

- Что я, помню?.. Деньги летят, знаешь...

- А те часы где?

- Те я у избушки оставил... положил, и бежать.

- Значит, посылку открыл, раз знаешь про них?

- А что им зря пропадать, - пробурчал он, совершенно уничтоженный. Хочешь - забери, что мне... я просто на память...

Я вздохнул. Что с него возьмешь, беззлобного. Он и свое отдал бы еще легче, чем мое взял. Понравилось, и все тут, велик ли грех, он тут со мной уже две недели деньги расшвыривает, ящик этих часов прогулял небось.

- Сколько тебе лет, Саня?

- Двадцать девять, - ответил он с обидой. - Жениться вот думаю, пора. Не посоветуешь?

Это было полтора года спустя.

А тогда солнце дробилось радугой в пропеллере. "Аннушка" протарахтела, снижаясь и скользя, качнула крыльями и села на реку, вспоров два веера алмазной пыли. Летчики в собачьих унтах и цигейковых куртках закурили и пошли к избушке угоститься рыбкой.

Саня хлопотал: чай заварил индийский, выставил субудай - малосол из свежей, вчера вынутой из проруби, нельмы, с солью, уксусом, перцем и чесноком, подарил им по глухарю: с летчиками надо дружить, чтоб прилетать хотели, от летчиков много зависит.

Я помог ему таскать кули и связки в самолет.

- Заблудился, значит? Бывает. Хорошо еще, что нашелся. Тайга - это тайга.

Летчики пахли одеколоном, мылом, отутюженной одеждой. Цивилизацией. Невероятно чистоплотны и ухожены были летчики. Неужели и я в городе такой?

Самолет подпрыгнул и полез вверх. Я прилип к иллюминатору. Саня стоял у крошечной избушки посреди белой вселенной и махал рукой.

Летчики, молодые ребята при белых рубашках и галстуках, перекрикивались через шум мотора и смеялись о своем.