ЧЕЛОВЕК зажмурился, представляя, как убьет своего врага. Сначала он стукнут его камнем по голове, потом отсечет пальцы и гениталии (еще живому!), и только затем перережет горло… А после сбросит тело вместе с документами и вещами в яму, закидав его песком, глиной и мусором…

Чтобы на Земле не осталось и следа от этого подонка!

Мы ехали уже больше суток. И дорога перестала нас радовать. Да и чему радоваться? Когда за окном одни и те же унылые пейзажи, в вагоне жара плюс тридцать пять, продукты тухнут, минералка махом нагревается до температуры воздуха, да еще из туалета тянет мочой, пьяные проводницы забыли сделать влажную уборку, а питьевая вода в кранике закончилась еще ночью.

Мы с Сонькой еще как-то бодрились, а вот Эмма Петровна совсем скисла. Она разделась до трусов и лифчика, намочила простыню и, накрывшись ей с головой, все дорогу спала, просыпаясь только для того, чтобы пописать и заново облиться водой…

— Лель, — заканючила Сонька, сползая с верхней полки. — Давай что ли в картишки перекинемся…

— Давай, — согласилась я. — Только в «Буру» я не буду, я очки считать не могу.

— А я в «Дурака» не буду. Потому что ты постоянно жулишь!

— Я? Да никогда! — возмутилась я.

— Жулишь. Сама вчера видела, как ты скинула под стол шестерку пик. Я уж не стала говорить…

Естественно не стала, потому что мы играли парами: мы с Сонькой против Левы и Юры. И ребята нас беспощадно обыгрывали, что естественно, потому что Зорин обладал феноменальной памятью, а Блохин каким-то сказочным везением (он из тех, кому катастрофически не везет в любви!).

— Может, тогда погадаем, — предложила Сонька, перетасовав карты.

— А ты умеешь?

— Я думала ты умеешь, — сникала подруга.

Мы посидели молча. Сонька придумывала нам занятие, а я вспоминала Геркулесова.