— А куда вам столько барахла? — всунулась Сонька, она считала, что кроме ультрамодного купальника, пары сарафанов и смены трусов больше на курорте ничего не понадобится.

— Как зачем? Мы же в санаторий едем! — она с таких благоговением произнесла слово «санаторий», что прозвучало это почти так же, как «Букингемский дворец».

— И что? — не поняла мы.

— Там, наверняка, принято переодеваться к обеду. А к ужину надлежит являться в вечерних платьях.

— Вы думаете?

— Уверена, — припечатала Эмма, со свойственной только учителям (в ее случае бывшим учителям) безапелляционностью.

Мы с Сонькой приуныли. Ни у нее, ни у меня не было достаточного количества платьев. Да что там, у нас вообще как таковых платьев не было. Имелись сарафанчики, топики, футболки, фривольные юбочки, короткие штанишки и ничего такого, в чем «надлежит являться к ужину»… Я, правда, взяла один выходной сарафанчик (его с натяжкой можно назвать платьем), но он настолько откровенный, я бы даже сказала, вызывающий, что не знаю, осмелюсь ли я появиться в нем в столовой.

— Почему ты меня не предупредила? — накинулась на меня Сонька. — Я что теперь по твоей милости должна как лохушка выглядеть?

— Я-то откуда знала…

— Ты по югам каждый год катаешься! — все больше кипятилась подруга

— Я же дикарем! А дикари весь отпуск ходят в одних и тех же шортах!

— Я не могу появляться в столовой в одних шортах…

— Ты вообще там появляться не будешь, — отбрила я Соньку. — Ты заяц.

— Кто? — разом присмирела она.

— Заяц, разве не ясно? Ты не имеешь право ни на завтрак, ни на обед, ни тем более на ужин. И койко-место тебе не полагается. Как и просто место в кресле. Да что там…ты даже в коридоре на коврике спать не имеешь права, — я с нарастающим от фразы к фразе удовольствием стращала притихшую подругу. — Так что помалкивай!