Пристроив наш воз под навес, а новых коней в конюшню, дав пару медяков хозяину и сказав что сейчас вернемся, несмотря на острое желание немедленно бросить что-то за ребра, побежали бегом к нашей корчме. Там сидели хмурые наши товарищи и молча пили пиво. На наше появление они отреагировали мрачным вопросом, где нас так долго носило, и кто Дмитру морду набил. Не отвечая пока по существу, заказал у корчмаря еды нам с Дмитром, и доложил, что несколько купцов отправляются завтра в Чернигов и согласились нас взять. Плотят по две серебрушки на нос, кормят со своего котла. Завтра с утра все соберутся возле паромной переправы, будут на левый берег двигать, там и договорились встретиться. Затем осторожно поинтересовался, что они узнали нового.

Оказалось, что ничего нового они не узнали, но объяснили мне это такими словами, что я узнал много нового о характерных для этого времени идиомах и использовании их в художественном ругательном слоге. Если коротко подытожить их рассказ то получалось следующее. Отыскать нужное строение труда не составило. Весь постоялый двор был занят польской делегацией. Было их от тридцати до сорока человек. Такая свита мелкой сошке не по карману будет, так что приехала особа достаточно крупная. Вот и все что удалось узнать. Все попытки наладить взаимоотношения с приехавшими закончились неудачей, им заявили, что в услугах наемников тут никто не нуждается, а если они будут в таковых нуждаться, то найдут способ об этом сообщить казакам. Ненавязчивый допрос персонала постоялого двора в нейтральном месте, тоже ничего не прояснил. Главный пан с Кракова ни с кем ничего не обсуждал, только принимал и отправлял гонцов. Потратив полдня впустую, они злые вернулись в корчму. Все это было очень подозрительно и нехарактерно для этой эпохи. Тут народ, перед тем как идти в поход, сначала полгода об этом кричит при каждом удобном случае, а потом глядишь, и дома останется, передумает, или еще на полгода отодвинет это мероприятие.