— Добрый вечер, Андрей. Значится, так. Выезжаем мы в субботу. Будем в Питере в воскресенье в двенадцать двадцать по-местному, то бишь по московскому, времени. Собеседование перенесли на одиннадцать тридцать, понедельник, я им по электронке уже анкету скинул.
— Лады, мы вас ждем. Ирка поверить не может, что вы с Любкой к нам приедете. Ты как, детям сказал?
— Нет, мы с Любкой подумали и решили не говорить.
— Ну смотри, дело твое, я бы сказал.
— Андрей, просьба есть. Ты бы узнал на всякий случай, как тело обратно привезти, в случае чего, чтобы заморочек потом у Любки не было.
— Все схвачено, бродяга, привезут в цинковом гробу, в лучшем виде.
— Умеешь ты успокоить, Андрюха.
— А то!
* * *— Проходите, Владимир Васильевич, присаживайтесь. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте коротко и по существу. Если получится.
— Хорошо, Петр Николаевич.
— Вы в Бога верите?
— Да, я по своему мировоззрению объективный идеалист.
— В чем, по-вашему, смысл жизни?
— Моей или вообще?
— Оба варианта.
— Если коротко, то моя жизнь есть просто форма отдыха для моей души. Жизнь вообще, имеется в виду существование космоса — со всем, что в нем есть, — это форма самореализации, самовоплощения Абсолюта.
— Так, со вторым тезисом все понятно, а вот первый, пожалуйста, поподробней.
— Петр Николаевич, я предполагаю, что у вас, как и у многих других, очень непростая и нелегкая работа. И наверняка рано или поздно наступает момент, когда вы чувствуете: все, меня выжали, как лимон, я больше работать не могу. Что вы делаете в этом случае?
— Беру отпуск и уезжаю куда-то.
— Итак, вы уезжаете туда, где ничто не напоминает вам о вашей работе. И что вы там делаете?