— В чем меня обвиняют, сахиб? — крикнул Пайк наезднику, который с сознанием выполненного долга расслабился на ложе. Однако путешественник удостоился лишь чувствительного тычка копьем в хребет.

Практически сразу процессия оказалась на открытой местности, представлявшей собой обширную прогалину. Повсюду на ней торчали пни. Группа полуголых людей, немногим отличавшихся по виду от первого встреченного здесь Пайком земледельца, палками выкапывала из земли неуступчивые пеньки и сжигала их неподалеку. Собственно выдергивание корней осуществлял здоровенный буйвол. При виде слона, солдат и пленника все они на минуту прекратили свое занятие, но из скудной тени единственной уцелевшей здесь, высокой и тощей пальмы с пучком листвы на верхушке, раздался свирепый окрик, и корчеватели нехотя вернулись к работе.

Через несколько десятков метров начались крошечные рисовые поля, разделенные низкими земляными валами и прорезанные каналами. Часть из них была покрыта водой, из которой торчали изумрудные побеги риса, другие золотились созревающими посевами, а кое-где под присмотром крестьян бродили буйволы, волоча тяжелые бороны. Затем среди повсеместно растущих пальм появились плодовые деревья и убогие лачуги, собранные из подручного строительного материала, в основном бамбуковых палок и пальмовых листьев, и кое-как облепленные глиной. Трава на дороге постепенно уступила место спрессованной пыли.

Пайк ожидал увидеть толпы грязных ребятишек, но их почему-то не было, при этом взрослое население также не спешило открыто демонстрировать свой интерес к происходящему.

Сбивая ступни о ссохшуюся пыль — плетеная обувь быстро рассыпалась от ударов о кочки — Пайк во второй раз пожалел о своем нелепом решении оседлать дракона. Слишком уж серьезные лица были у воинов, встречных прохожих и зевак. От невыносимой жары начала кружиться голова, и пленник с опаской подумал о грозящем ему тепловом ударе.