Постепенно количество глины на мазанках увеличивалось, они приобретали более пристойный вид, около них все чаще присутствовали обитатели, провожавшие кавалькаду хмурыми взглядами. Навстречу стали попадаться деревянные повозки, запряженные одним-двумя быками, поспешно уступавшие дорогу слону.

— Я не виноват! — неожиданно для себя выкрикнул Пайк и заработал две-три сочувственные гримасы среди местного населения, но не снисхождение копьеносцев.

Наконец лачуги уступили место каменным одноэтажным строениям, вдоль дороги по обеим сторонам обозначились канавы, местами сменявшиеся глиняными трубами. На плоских крышах домов, в тени деревьев расположились зрители, и среди них Пайк видел как мужчин, так и женщин и детей, одетых в легкие, яркие ткани весьма свободного покроя. По улице в обоих направлениях двигались по своим делам местные жители — торговцы, ремесленники и прочие граждане, вынужденные прижиматься к стенам, чтобы пропустить слона. Повозки суетливо сворачивали в проулки с помощью быков, подгоняемых резкими голосами возниц. Тень манговых садов укрылась за высокими оградами, Пайк изнывал от жары и еле волочил стертые едва ли не до крови ноги.

Дорога между домами сделала поворот, справа выросло здание, резко выделявшееся на фоне всех остальных. Несомненно, оно было культовым. На монументальном квадратном основании лежала круглая часть, которая, в свою очередь, служила основанием для высокой башни, увенчанной острым, растворявшимся в ослепительном небе шпилем. Здание полностью покрывали рельефные изображения и скульптуры разнообразных божеств в самых немыслимых позах. Но рассмотреть богов Пайк не успел, так как процессия свернула еще раз, уже огибая храм с левого бока, и уперлась в ажурную ограду. За ней открылся дивный сад, многоцветьем своим поразивший пленника в самое сердце. Сквозь сочную листву мелькнула стайка девушек, донесся их приглушенный переливчатый смех и плеск фонтана.