Один из них отвлекся от глубокомысленно-мечтательного созерцания танца и обратил свой взор на Пайка, презрительно оглядев его потрепанные одеяния.

— Нехорошо, ох как нехорошо ты поступил, Нуман, — с мрачноватыми интонациями молвил он. — Развяжи его и иди, — приказал он пратихаре.

Путешественник потер запястья и счел нужным заявить, дождавшись паузы в музыке:

— Я не тот, за кого вы меня принимаете!

Но раджа его не слушал, маслеными глазками следя за девушками и непроизвольно суча ногами. Его компаньон, несколько менее толстый вельможа, сохранял невозмутимое выражение такого же бородатого лица. Не в состоянии сдержаться, Пайк уселся там же, где стоял, и принялся жадно, но с достоинством поглощать запеченное мясо, рыбу, бананы, финики, рисовые лепешки и тому подобное великолепие, обойдя вниманием усыпанный специями и, без сомнения, превосходно сваренный ячмень. Одна из девушек приблизилась, замедляя танец, и разлила по высоким бокалам терпкое вино, приятно булькнувшее в глотке. Разомлев, путник склонил голову на пышные подушки, умно решив, что надо пользоваться благами, пока дают, веки его неумолимо сомкнулись. Однако тут же в бок Пайку болезненно ткнулось что-то похожее на пятку, и грубый голос второго — или уже третьего? — сотрапезника требовательно спросил:

— Зачем ты это сделал, гнусное порождение ракшаса?

Пайк сел и сосредоточился, пытаясь найти достойный ответ, но вместо этого глупо сказал:

— Что именно?

Собеседник просверлил Пайка бешеным взглядом и медленно произнес, тщательно выговаривая слова:

— Ты много месяцев пользовался благосклонностью нашего повелителя, словно знатный брахман жил во дворце, вкушал блюда с царского стола, не говоря уже о прочих удовольствиях. Мы относились к тебе так, будто ты брахман, и ни разу за все время ты не дал нам повода усомниться в том, что это не так, хотя ты и не сделал главного, для чего явился в нашу страну. А теперь скажи мне, зачем ты осквернил Дерево Кальпаврикшу, растущее в саду повелителя Чакьямунха, после чего оно перестало исполнять его желания?