Гулко печатая шаг, ходоки миновали длинный узкий проход с множеством темных глубоких ниш по обеим сторонам, освещенный несколькими факелами, и остановились перед менее громоздкой, но украшенной золотыми пластинками дверью. Рядом с ней неподвижно стояли вооруженные пиками и саблями хмурые охранники. Их недовольство легко объяснялось веселой музыкой, доносившейся сквозь створки.

Главный из конвоиров осторожно приоткрыл дверь и сказал кому-то, стоящему за ней:

— Я привел его, пратихара Джимутавахана.

Похоже, воину приказали ввести пленника, поскольку тот схватил Пайка за локоть и втолкнул его в помещение.

Именно так и представлял себе Пайк жилище какого-нибудь восточного сатрапа — красочно расписанные на религиозные сюжеты стены, большие стеклянные окна, украшенные инкрустацией и резьбой мраморные плиты и колонны, мягкие ковры, низкий широкий стол, заваленный экзотической пищей, в углу группа музыкантов с необычного вида ударными и струнными инструментами, а главное — у Пайка едва не подкосились колени — толпа самых настоящих танцовщиц, профессионально изгибавшихся в такт знойной музыке.

Эстафету в конвоировании странника подхватил еще более основательно вооруженный стражник, тот самый "пратихара", находившийся внутри зала. Они направились в дальнюю часть помещения. Примерно на середине пути мимо Пайка проплыла одна из девушек, уже издалека улыбавшаяся краешками губ с таинственным видом. Ее короткая юбочка волнами обтекала широкие бедра, пухлый смуглый животик с тремя складками и тяжелая грудь, полускрытая яркой тряпкой и украшениями, двигались словно поверхность моря в непогоду. На секунду Пайк встретился с ней взглядом, успев отследить быструю смену чувств в ее необыкновенно синих, васильковых глазах — от обожания до испуга и недоумения. В следующий миг она уже вернулась к подругам, а Пайк стряхнул наваждение и приблизился к столу, за которым возлежали двое властителей этого мира.