Георгий нервно прикусил губу. И еще!.. Был один скверный нюанс. Пакостный такой нюансишко, на который тоже следовало обратить внимание. Потому что очнулся он в той комнатке голым. То бишь без брюк и без трусов, не говоря уже о майке с рубахой. Зато рядом аккуратной стопкой лежала его новая одежда. Комбинезон цвета хаки, брезентовый подсумок, армейские грубой кожи ботинки. Словно кто заранее позаботился о нем и предусмотрительно удалился...

Георгий поднял глаза, мышцы непроизвольно напряглись. Что-то снова происходило. Какой-то далекий-далекий отзвук едва колыхнул воздух. Или ему послышалось?.. Припомнив детские хитрости, он с головой погрузился в воду. Когда-то таким образом он легко мог слышать, о чем переговаривались за стеной соседи, а сейчас явственно различил приближающийся гул -- некую смесь лязга и треска перетираемых в порошок камней. Георгий поспешно вынырнул. Холодок пробежался по его спине. Благодать кончилась, следовало возвращаться в жизнь. Лохматые твари создавать такой шум Н

Е МОГЛИ. В этом он был абсолютно уверен. А больше он не был уверен ни в чем. Потому что атеист в нем умер три дня назад. От этого мира и этого города следовало ожидать чего угодно.

Георгий торопливо вылез из ванны, потянулся к полотенцу. Положительно засиживаться на одном месте было опасно. Очень и очень опасно!..

* * *

Он стоял за углом здания и, вглядываясь в надвигающегося на него исполина, чувствовал, как мелко подрагивают колени. Да и с зубами творилось неладное. Челюсти лязгали помимо воли, выдавая отчетливую барабанную дробь! В здоровом теле -- здоровый дух, а не наоборот ли? Иначе чего ради он, здоровый и накаченный мужик, трясется сейчас перед этой панцирной каракатицей?

Как легко и просто, подобно игрушечным кеглям, летят и рассыпаются в прах самые прописные истины! Потому, наверное, что истинами они никогда и не были. А были либо лозунгами, либо правилами игры, либо фольклором. Фольклор -- он ведь тоже рождается от разного. От горечи, скепсиса и безысходности. Георгий понимал, что нужно пятиться, бежать, спасаться со всех ног, но не в силах был с собой сладить. Какое-то жуткое оцепенение сковало все его члены. Глаза, не моргая, следили за передвижением чудовища, а ступни словно прилипли к асфальту. То есть поначалу он выдвинул