Яблонски сардонически улыбнулся:

– Теперь, когда акции исчезли, нет смысла обманом проникать в монастырь. Если только вы тайно не влюблены в одного из братьев.

Я рассмеялась, но Пелли серьезно сказал:

– Полагаю, настоятель проверил ваше удостоверение личности.

– Какой смысл? Он же не нанимал меня. У меня действительно есть копия моей лицензии, но у меня нет доказательств, что я племянница Розы Вигнелли. Можете позвонить ей, если хотите.

Пелли поднял руку:

– Я не подозреваю вас. Просто беспокоюсь о монастыре. Огласка, которую получило это дело, отнюдь не доставляет нам удовольствия и вредна для этих молодых людей. – Он указал на старательно прислушивающихся к разговору юношей. При этом один из них покраснел от смущения. – Я действительно не хочу, чтобы кто-либо, будь это хоть племянник самого папы римского, мутил здесь воду.

– Я понимаю вас, так же как понимаю и Розу – очень удобно, держа ее за стенами монастыря, взвалить на нее всю вину. За ней ведь не стоит мощная организация с множеством политических связей. Как за вами, например.

Пелли холодно взглянул на меня:

– Не буду пытаться разубедить вас, мисс Варшавски. Очевидно, вы имеете в виду модный миф о политическом влиянии католической церкви, о прямой линии связи между Ватиканом и Джоном Кеннеди и тому подобную чепуху. Это даже не заслуживает обсуждения.

– А я полагаю, мы могли бы прекрасно поговорить на эту тему, – возразила я. – Например, об отношении к абортам. Или как пасторы стараются повлиять на прихожан, чтобы они голосовали за угодных церкви кандидатов, невзирая на их профессиональную непригодность. Или, может, вам хочется обсудить отношения между архиепископом Фарбером и старшим офицером полиции Беллами или даже между ним и мэром?