Габриела, моя будущая мать, у которой всегда было больше храбрости, чем здравого смысла, пыталась заработать на жизнь единственным известным ей способом – пением. К несчастью, в барах, где она выступала, не любили произведений Верди и Пуччини, и однажды полицейский спас ее от мужчин, которые пытались заставить ее изобразить стриптиз. Это и был мой отец. Ни я, ни он не понимали, почему Габриела не хочет раз и навсегда вычеркнуть Розу из своей жизни. Но как бы то ни было, обещание я ей тогда дала.

Я успокоилась, но сон бежал с моих глаз. Дрожа от холода, я, раздетая, подошла к окну и раздвинула тяжелые шторы. Зимнее утро было непроглядно черным. Легкая снежная пелена сверкала в свете уличного фонаря на углу у перекрестка. Я продолжала дрожать, но постепенно тихое зимнее утро и густая плотная темнота подействовали на меня самым умиротворяющим образом. Наконец я опустила гардины. На десять часов у меня была назначена встреча с новым настоятелем монастыря Святого Альберта, и я должна к ней подготовиться.

Даже зимой я стараюсь пробегать по пять миль в день. Финансовые преступления, которыми я занимаюсь, редко связаны с насилием, но я выросла в Саут-Сайде, где девочки, как и мальчики, способны постоять за себя. От старых привычек трудно отказываться, поэтому, чтобы оставаться в форме, я по утрам бегаю. Это заменяет мне упражнения и диету.

Зимой я обычно надеваю летний свитер, свободные брюки и длинный жилет. Утеплившись таким образом, я быстро сбежала вниз: три лестничных пролета хорошо размяли мои мышцы.

Когда я оказалась на улице, мне захотелось отказаться от своей затеи. Холод и сырость были ужасающие. На улице уже появился транспорт, но до моего обычного времени подъема было еще далеко. Когда я вернулась обратно на Холстед и Белмонт, небо только начинало светлеть. Я стала осторожно подниматься по лестнице. Ступеньки стерлись и, когда на них попадала влага, сильно скользили. Я вдруг представила, как падаю на спину и ударяюсь затылком о старый мрамор.