— Что же он сделал? — спросил я, когда фройляйн Клозе снова зарыдала.

— Я опасалась находиться в одном помещении с мужчиной, когда рядом больше никого нет. Кайзер лежал на койке и встал, когда я подошла с бинтами. Я сделала книксен. У него был вполне добродушный вид, но ведь внешность бывает обманчива. Я обработала рану и перевязала ногу. Кайзер пожирал меня глазами, а когда я закончила процедуру, он продолжал сидеть на койке, и на его лице застыла глупая улыбка. Неожиданно он сказал: «Я благодарю вас за заботу об августейшей ноге, и я смогу забыть об укусе!». После этих слов он пожал мне руку. Я видела на его пальцах кольца, и не знала, что это были перстни, повёрнутые камнями вовнутрь. Я почувствовала сильную боль, когда он пожимал мне руку! При этом он смотрел на меня невинными глазами. Я выбежала из палаты, а когда вернулась, кайзера уже не было. Ноги моей больше не будет в этой клинике!

— Ну, это не самое страшное, — возразил Исаев. — Ведь кайзер мог… — он не договорил, но его мысль была видна из того, что фройляйн Клозе залилась краской.

Холмс направил на шпиона строгий взгляд, и тот вынужден был умолкнуть.

— Можно осмотреть вашу руку? — осведомился я.

Когда фройляйн сняла перчатку, я искренне посочувствовал ей, увидев узкую, изящную руку, на которой были видны следы от перстней Вильгельма. Мне уже приходилось слышать, что «Дымящий Вилли» имеет садистскую привычку пожимать руку так, чтобы причинять боль камнями. Теперь он причинил боль столь нежной руке, что нельзя было не возненавидеть кайзера вопреки заповедям Христовым.