Значит, его немыслимое деяние имело столь же немыслимую ценность. Значит, существует некая иррациональная форма добродетели, которая превосходит заурядную пресную добродетель подобно тому, как множество иррациональных чисел всегда мощнее множества ра­циональных. Признаться, с тех пор я стал смотреть на Бульта иными глазами. Его несуразный, уродливый облик двунога перестал меня шокировать, ибо разум призван примирять непримиримое, а в моем друге как раз сочетались две крайности — отталкивающая внешность и потрясающая сила утонченного духа.

Также я почерпнул кое-какие сведения о героичес­ком путешествии двуногов. Их космический корабль целиком управлялся особым искусственным разумом, а полет пролегал в дальние, совершенно неизведанные области нашего звездного скопления. Никто из двуногов не мог взять на себя управление звездолетом и своевольно изменить курс. Найдя пригодную для жизни планету и тщательно ее исследовав, искусственный разум совершал посадку и самоуничтожался. Поэтому экспедиция никогда, ни при каких обстоя­тельствах не могла вернуться в свой родной мир. Я просил разъяснить эту странность, однако Бульт прибегнул к тавтологическому толкованию, которым двуноги, как и мы, вежливо подчеркивают намерение сменить тему. «Высылка — она высылка и есть,— за­явил мой мужественный двуногий друг.— Все одно тебе не врубиться, таракашка…»

Но я врубился, что лишь великая и цветущая цивилизация способна отправить своих лучших пред­ставителей в глубины космоса, далеко и невозвратно, движимая бескорыстным желанием возжечь очаги разумной жизни повсюду, даже за пределами познан­ного и обжитого мира.

Как уже упоминалось, для начала пришлось усво­ить массу непривычных понятий. Возьмем хотя бы такие, как «мораль» и «свобода». До прибытия двуногов никто из наших пращуров даже не задумывался, насколько его поведение соответствует общественно признанным нормам.