Все это дело, наверное, так и осталось бы навсегда страшной загадкой. Однажды после полудня, много недель спустя, я сидел и ждал своей очереди в парикмахерской, листая пачку журналов. Открыв старый номер одного журнала, я наткнулся на страницу с фотографиями, взглянув на которые я подскочил на месте и швырнул журнал об стену, но потом поднял его, ругаясь про себя: «Черт! О боже! Черт возьми!» Зажав в руке журнал, я пулей выскочил на улицу.

Ибо фотографии «оуки» в этом журнале были — о господи! — это были фотографии тех самых людей, тела которых я нашел у дороги!

Однако, вчитавшись, я понял, что эти фото были сделаны всего несколько недель назад в Нью-Йорке и на них были изображены люди, одетые в стиле «оуки».

Одежда на них была новой, но нарочно сделана так, чтобы выглядеть пыльной и поношенной, и любой желающий может прийти в универмаг и купить эта старые вещи по новым ценам и мысленно перенестись на шестьдесят лет назад.

Не знаю, что произошло со мной потом. Я словно ослеп: жар бросился мне в голову, глаза налились кровью. Я услышал чей-то неистовый крик, это был мой крик:

— Черт! О боже!

Скомкав журнал, я пристально поглядел на свой мотоцикл.

Ночь была холодная, но я почему-то был уверен, что мне необходимо ехать куда-то на своем мотоцикле. Я долго гнал его сквозь осеннюю непогоду, изредка останавливаясь. Я не знал, где я, мне было все равно.

А теперь я расскажу вам еще кое-что, чему вы не поверите, хотя, когда я расскажу до конца, может, и поверите.

Вы когда-нибудь попадали в действительно большую бурю? Такую, какие проносились над Канзасом и Оклахомой в тридцатые. Глядя на фотографии или слыша это название, вряд ли вы можете представить себе, каково это, когда люди, застигнутые диким ветром, не видят перед собой горизонта, не знают даже, который час. Ветер дул с такой силой, что сметал с лица земли фермы, срывал крыши домов, опрокидывал мельницы. Буря уничтожила множество проселочных дорог, которые обращались в месиво рыжей грязи.