За столом хозяйка поместилась между майором Хэддоком и ля-Розой, благодаря чему мы с сэром Бэзилом сели на противоположном конце стола и продолжали приятную беседу про живопись и скульптуру. Майор Хэддок не скрывал, что страстно влюблен в хозяйку, и хоть мне противно об этом говорить, но сомневаться не приходилось - мадам ля-Роза охотилась за той же дичью.

Хозяйка пребывала в упоении от сложности дурацкой интриги, но муж видел все в ином свете. Он неотрывно следил за ними и часто терял нить нашего разговора, спотыкался на полуслове и с грустью останавливал взор на черноволосой красавице с раздутыми яркими ноздрями. От него не укрылось ни ее возбуждение, ни то, как она накрывала ладонью руку майора, ни тон, которым женщина с повадками конюха выпевала:

- Ната-ли-я! Послушайте же меня, Ната-ли-я!

Я спросил:

- Завтра проведете меня по парку, покажете мне скульптуры?

- О, - сказал он, - с удовольствием.

Он снова жалобно и умоляюще посмотрел на жену. Он был столь мягок и деликатен, что и сейчас в нем не чувствовалось ни гнева, ни малейшей опасности, что он взорвется или устроит скандал.

После обеда мне приказали занять место за ломберным столиком в паре с Кармен ля-Розой против майора Хэддока и леди Тертон. Сэр Бэзил вернулся на диван с книжкой.

Игра была стандартной и скучной. Джелкс только постоянно мешал. Он беспрестанно сновал вокруг, приносил коктейли и выносил пепельницу и не спускал глаз с наших рук. Он был близорук и вряд ли многое различал, так как - не знаю, известно ли вам, - в Англии ни один дворецкий не носит ни очков, ни, между прочим, усов. Правило золотое, не подлежащее обсуждению и очень разумное. Бог знает, правда, откуда оно взялось. По-видимому, усы придали бы дворецкому внешность джентльмена, очки же - американца. Что стало б с нами тогда? Так или иначе, Джелкс все время мешал играть, он и ее светлость тоже. Ее без конца звали к телефону по поводу газетных дел.