Женщина не спеша осмотрела кабинет, подумала, склонила голову набок и начала - заговорила, запела, запричитала жалостным голоском: - Ос-с-споди, дак чо произошло-то, чо? Да я ни слухом ни духом, милок, вот те крест! (Она всплеснула руками). Знамо дело, ежели кто без билета проехаться норовит. А мой-то вот он, туточки, в платочек я его завязала, от греха-то... А меня, слышь, миленький, ни за что ни про што - цап! А за какие дела? Я ведь, ежели по совести-то рассудить... - Анадысь, - сказал Кущак. - Что-что? Женщина запнулась, улыбнулась удивленно и сразу стало ясно, что в молодости она была, ух, какой - лукавой, смешливой да своенравной, действительно "бой". - Что-что? - А-на-дысь, - повторил Кущак отчетливо. - Кубыть. Давеча, нонича, опосля. Или вот еще словечко: карахтер. Неплохо и: "идол дубовый". А вы, Аграфена Степановна, все "милок" да "энтот". Небогато. Помолчали. - Накурено у вас тут, - сказала женщина. - Хоть бы форточку открыли. - Да-да, - сказал Кущак. - Извините, сейчас. Он загасил папиросу и помахал рукой, разгоняя дым. - Так вы не дорассказали, Аграфена Степановна, что у вас в автобусе получилось... - А что получилось? Ничего и не получилось, - женщина рассеянно смотрела в окно. - Укололи зачем? Пассажира, - терпеливо сказал Кущак. - Уколола и уколола. Было, значит, за что. Вы меня наказать должны? Вот и наказывайте. Чтобы я седины свои не позорила, как ваш дежурный выражается... - Он так сказал? - Он много чего говорил. - Ну... с этим мы разберемся. А вы рассказывайте, пожалуйста. Кущак сильно потер ладонями виски и поморщился. - Болит голова-то? - спросила женщина. - Болит. - На пенсию тебе пора. - На пенсию? В домино прикажешь резаться? Огородик развести? Куры-уточки-клубничка? Нет, спасибо. Подожду пока. - И на пенсии люди живут... - Ага, вот ты, например, живешь. Ходишь, концерты устраиваешь. "Осподи, вот те крест!" Чего ты мне концерты устраиваешь? - Чтоб тебя развлечь, - серьезно сказала Аграфена Степановна.