Голос его дрожал от волнения, он то простирал к ним руки, то прижимал их к груди в отчаянной мольбе. - Вы не сделаете этого! Не сделаете! - говорил он. - Я умоляю суд пересмотреть приговор! - Отойди, брат, - сказал старик, - главный среди них. - Приговор вынесен, и мы переходим к следующему делу. - Ради всего святого будьте милосердны! - воскликнул молодой человек. - Мы были милосердны, - отозвался тот. - Даже смерть - слишком легкая кара за такое преступление. Молчи и не мешай суду. Я видел, как юноша в отчаянии упал на стул. Но мне недосуг было раздумывать, отчего он так сокрушается, потому что одиннадцать его собратьев уже устремили на меня суровые взгляды. Роковой миг настал. - Вы полковник Жерар? - спросил свирепый старик. - Да. - Адъютант грабителя, который именует себя генералом Сюше и, в свою очередь, подчинен другому грабителю, какого не видел свет, Бонапарту? Я едва удержался, чтобы не назвать его лжецом, но иногда лучше воздержаться от возражений. - Я честный солдат, - сказал я. - Я повиновался приказам и выполнял свой долг. Кровь бросилась старику в лицо, глаза яростно сверкнули из-под маски. - Все вы воры и убийцы, все до единого! - воскликнул он. - Что вам здесь надо? Вы французы. Так и сидели бы у себя во Франции. Разве мы звали вас в Венецию? По какому праву вы здесь? Где наши картины? Где кони с Собора святого Марка? Кто вы такие, что крадете сокровища, которые наши предки собирали столько столетий? Наш город славился на весь мир, когда Франция была еще пустыней. Ваши пьяные, буйные, невежественные солдаты погубили созданное святыми и героями. Что можешь ты возразить на это? Вид у старика был грозный, нет слов, его седая борода встала торчком от ярости, голос звучал отрывисто, как лай бешеной собаки. Я, конечно, мог бы ему возразить, что с его картинами ничего не сделается в Париже, что из-за этих коней не стоит поднимать шума, а уж героев - не говоря о святых - он может увидеть, не обращаясь к своим далеким предкам и даже не вставая с кресла.