Все это я мог бы ему сказать, но это было бы все равно, что спорить с мамелюком о религии. Я пожал плечами и промолчал. - Подсудимому нечего сказать в свое оправдание, - произнес один из судей в маске. - Хочет ли кто-нибудь высказаться перед вынесением приговора? Старик сверкающим взглядом обвел остальных. - Тут есть одно обстоятельство, ваша светлость, - сказал один из них. Конечно, касаясь его, приходится бередить раны нашего брата, но все же напоминаю вам, что есть особая причина примерно покарать этого офицера. - Я помню об этом, - отозвался старик. - Брат, если в одном деле суд причинил тебе боль, то в другом ты получишь полное удовлетворение. Молодой человек, который просил суд о милосердии, когда меня ввели, шатаясь встал на ноги. - Нет, мне этого не вынести! - вскричал он. - Ваша светлость, простите меня. Я не могу больше участвовать в суде. Я болен. Я теряю рассудок. Он в отчаянии простер руки к суду и выбежал из зала. - Пускай уходит! Пускай! - сказал старик. - От человека из плоти и крови нельзя требовать слишком много, он не может оставаться здесь. Но он настоящий венецианец, и, когда первое отчаяние пройдет, он поймет, что иначе мы поступить не могли. Обо мне на время забыли, и хотя я не привык, чтобы мной пренебрегали, тут я был бы рад, если бы обо мне не вспомнили подольше. Но вот старик снова сверкнул на меня глазами, словно тигр, который возвращается к своей жертве. - Ты заплатишь за все, это будет только справедливо, - сказал он. - Ты, наглый проходимец, чужак, посмел поднять нечистый взгляд на внучку самого дожа Венеции, который уже обручил ее с наследником Лореданов. За такую честь придется заплатить дорогой ценой. - Невозможно заплатить за то, чему нет цены, - ответил я. - Послушаем, что ты скажешь, когда придет твой час, - сказал он. - Может статься, что спеси у тебя сильно поубавится. Маттео, отведи пленника в деревянную камеру. Сегодня понедельник. Не давай ему ни пить, ни есть, а в среду вечером пускай снова предстанет перед судом.