Мужчины имеют обыкновение говорить дамам, что были бы счастливы претерпеть ради них любую боль, мне же выпала честь доказать, что это не пустые слова. И еще я подумал, как благородно будет выглядеть этот мой поступок, если когда-нибудь про него узнают, и как будет гордиться Конфланский полк своим командиром. Эта мысль помогла мне перенести страдания, не издав ни звука, а кровь все текла у меня по шее, и слышно было, как она капала на каменный пол. Этот звук чуть не погубил меня. - Она истекает кровью, - сказал один из слуг. - Надо позвать доктора, не то утром вы найдете ее мертвой. - Что-то она не шевелится и даже не пикнула, - сказал другой. - Наверное, не пережила такого потрясения. - Вздор! Молодую женщину не так-то просто убить. - Это был голос Маттео. И отхватил-то я самую малость, только чтобы видно было клеймо. Вставайте, синьора, вставайте! Он тряхнул меня за плечо, и сердце мое упало, я боялся, что он нащупает под плащом эполет. - Ну как вы себя чувствуете? - спросил он. Я не отвечал. - Проклятие! Куда лучше иметь дело с мужчиной, чем с женщиной, да еще с первой красавицей в Венеции, - сказал гондольер. - Эй, Николас, дай-ка мне носовой платок да принеси фонарь. Все пропало. Случилось самое худшее. Теперь уж ничто не могло меня спасти. Я по-прежнему лежал, съежившись, в углу, но весь напрягся, как дикая кошка, готовая к прыжку. Уж если умирать, решил я, так пусть мой конец будет достоин славной жизни, которую я прожил. Один из них ушел за фонарем, а Маттео стоял, склонившись надо мной, с платком в руке. Еще мгновенье, и тайна моя будет раскрыта. Вдруг он выпрямился и словно окаменел. В тот же миг через оконце под потолком донесся невнятный шум. Это был плеск весел и гул многих голосов. Потом наверху раздались громкие удары в дверь, и грозный голос загремел: - Откройте! Откройте! Именем императора! Император! Это слово было подобно святому имени, которое одним звуком своим может обратить в бегство дьяволов.