Все бросились наутек, испуская крики ужаса: Маттео, слуги, дворецкий, вся эта шайка убийц. Снова грозный окрик, потом удар топора и треск разрубаемых досок. В прихожей раздались бряцание оружия и громкие голоса французских солдат. Еще мгновенье, и какой-то человек, промчавшись по лестнице, ворвался ко мне в камеру. - Лючия! - вскричал он. - Лючия! Он стоял в тусклом свете, тяжело дыша, и не находил слов. Наконец он взволнованно заговорил: - Теперь ты видишь, Лючия, как я люблю тебя? Что еще мог я сделать в доказательство своей любви? Я предал свою родину, нарушил клятву, погубил друзей и пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти тебя. Это был молодой Лоренцо Лоредан, у которого я отнял невесту. В ту минуту мне стало жаль его, но в конце концов ведь в любви каждый стоит за себя, и если кто несчастлив, пусть утешается, что он побежден благородным и великодушным соперником. Я хотел было сказать ему это, но не успел слова вымолвить, как он испустил удивленный возглас, выбежал за дверь, схватил фонарь, висевший в коридоре, и осветил мое лицо. - Так это ты, негодяй! - воскликнул он. - Ты, развратник! Ты заплатишь мне за все зло, которое причинил. Но тут он заметил бледность моего лица и кровь, которая все не унималась. - Что это? - спросил он. - Каким образом вы лишились уха? Я пересилил свою слабость и, зажав рану платком, встал на ноги, беспечный и веселый, как и подобает гусарскому полковнику. - Это пустяк, царапина. С вашего позволения не станем говорить об этом, тем более, что дело сугубо личное. Но тут из соседней камеры вбежала Лючия и, схватив Лоренцо за руку, рассказала все как было. - Этот благородный человек занял мое место, Лоренцо! Он все перенес ради меня. И пострадал, чтобы меня спасти. Я понимал борьбу чувств, которая отразилась на лице итальянца. Наконец он протянул мне руку. - Полковник Жерар, - сказал он, - вы достойны истинной любви. Я прощаю вас, ибо если вы причинили мне зло, то искупили его своим благородным поступком.