Но я не мог так прямо им сказать это. И я пустился вспоминать разные боевые случаи, чтобы они сами это мне сказали. И что же? Они слушали меня с полнейшим равнодушием. Увлекшись, я рассказал им, как провел армию через Дунай, и тут грянул дружный смех. Я вскочил, красный от стыда и бешенства: я попался на их удочку! Они, оказывается, потешались надо мной. Они были уверены, что имеют дело с хвастуном и лжецом. Неужто мне суждено быть принятым так конфланскими гусарами? На глазах у меня выступили слезы обиды, а они, видя это, захохотали еще громче. - Скажите-ка, капитан Пеллетан, что, маршал Ланн все еще командует армией? - спросил майор. - Насколько мне известно, да, - отвечал капитан. - Право, я готов был подумать, что теперь, когда прибыл капитан Жерар, в его присутствии едва ли есть необходимость. Снова грянул смех. Как сейчас, вижу все эти лица, эти насмешливые глаза, разинутые рты - Оливье с его длинными черными усами, худого и насмешливого Пеллетана, - даже юные подпоручики и те корчились от смеха. Боже, какое унижение! От ярости слезы высохли у меня на глазах. Я снова стал самим собой, холодным, спокойным, замкнутым, снаружи лед, а внутри пламя. - Позволено ли мне будет спросить вас, сударь, - обратился я к майору, - в котором часу состоится утренний сбор полка? - Надеюсь, капитан Жерар, вы не намерены изменить распорядок? - сказал он, и снова раздался взрыв смеха, который, однако, сразу стих, когда я огляделся вокруг. - В котором часу сбор? - резко спросил я у капитана Пеллетана. У него уже готов был вырваться насмешливый ответ, но мой взгляд заставил его прикусить язык. - В шесть, - ответил он. - Благодарю вас, - сказал я. Потом я пересчитал присутствующих и обнаружил, что имею дело с четырнадцатью офицерами, двое из которых были юнцы прямо из Сен-Сира4. Им можно было простить их неучтивость. Оставались майор, четыре капитана и семь поручиков. - Господа, - сказал я, переводя взгляд с одного на другого. - Я буду чувствовать себя недостойным этого славного полка, если не потребую у вас удовлетворения за вашу грубость, и буду считать вас недостойными его, если вы под каким-либо предлогом мне откажете.