Это жестокость дикого хищника из джунглей, что появляется на экране лишь на мгновение, чтобы в убийственном бешенстве перебить половину экспедиции, а потом столь же неожиданно исчезнуть в чащобе: люди станут кричать, плакать и проклинать зверя, как будто до них не доходит, что это было всего лишь животное. Зло же в нем воплощает своим искусством режиссер. По-настоящему жестоким можно быть только лишь перед лицом человека, иначе, кто бы назвал это жестокостью? Пуньо же не уважал никаких иных законов, кроме закона джунглей, и даже теперь, заключенный в карцере собственного тела, в мчащейся сквозь ночь, сквозь проходящую грозу колышущейся карете скорой помощи, даже теперь, полусознательный в успокоительном растяжении между вчера и сегодня — он не назовет этих людей жестокими. Фелисита Алонсо, Девка — возможно, она ему враг, а может, приятель, возможно, мать, которой ц него никогда не было — только все это «возможно», все это лишь временами и не на самом деле. Ненавидеть Пуньо умеет превосходно, но вот осуждать он попросту не умел. Проститутки с площади Генерала не рассказывали им о справедливости, их просто бы высмеяли. Проститутки с Площади Генерала рассказывали им про Бога, потому что Бог всемогущий, а это уже что-то значит. Бог может быть и добрым, только вот это значит уже меньше. А вот справедливость не значит вообще ничего, слово это — словно пустой взгляд Пуньо, и хотя он с легкостью переведет его на пять языков, в любом из них это слово звучит одинаково смешно. «Это мой нож, — говорил Хуан, — а вот это его нож, но если бы у меня была пушка, такое было бы справедливо, потому что тогда я бы пальнул ему прямо в рожу, и делу конец». Ха, вот такую справедливость Пуньо понимал. А ведь он испытывал жалость, ощущал горечь, чувствовал злость и гнев, ну понятно же, что все это он чувствовал. Если бы он увидел этого двухметрового охранника, сидящего в ногах носилок и с трудом притворяющегося, будто читает — если бы увидел эту в какой-то степени символическую картину, возможно, он смог бы ясно и понятно для других объяснить свое собственное отношение: «Это у них пушки».