– Элеонора, а почему они на нас не среагировали, мы же все время рядом стояли, ты им глаза отвела?

– Догадливый, однако. И что же получается, вот это ничтожество и заварило всю кашу?

– Да, он это. Элеонора, ты как хочешь, а я с ним сейчас поговорю как мужчина с мужчиной. Интересно, как он мне в глаза посмотрит после всего, что натворил.

– А я что, против, что ли? Звони.

Сергей позвонил в дверь и встал так, чтобы его не видно было в глазок. За дверью раздалось шарканье, потом неуверенным голосом спросили "кто там". После третьего продолжительного звонка загремели замки и дверь приоткрылась, оставаясь на цепочке. В щелке показалась жирная физиономия Козлова. Зрелище было просто отвратительное: от страха эта рожа вся дрожала как студень.

– Ну, так как насчет переговоров? Мы, вроде, собрались договор подписывать…

При виде Сергея лицо Козлова сначала побагровело, потом стало бледным до синевы, глаза его выпучились, а рот стал судорожно хватать воздух. Я уже подумала, что его хватит удар, но Козлов вдруг хитро улыбнулся, поковырял пальцем в носу, а затем заявил:

– А я в садик сегодня не пойду, у меня температура. И вообще, я с вами не дружу, вы плохие!

…Когда же несколько часов спустя люди Сицилийца вошли в квартиру, глазам их предстало следующее умилительное зрелище: бизнесмен Козлов сидел посреди парадной комнаты в куче муки, высыпанной из нескольких мешков, и лепил куличики, используя для этого хрустальные стопки.

Чуть позже

– Ну, прикол, в садик он не пойдет, надо будет ребятам позвонить. Это ты его так?

– Да нет, сам, со страху. Ладно, вы веселитесь, а я поваляюсь еще, что-то я рано проснулась, десять вечера всего. За кофе спасибо… Эй, в чем дело? Да что стряслось-то?!

Сергей поворачивается и тут даже мне становится страшно. Лицо у него какое-то окаменевшее, а голос раздается как из старого репродуктора: