Настроение у меня как-то сразу поднялось, я перешел на другую сторону и протянул Чипу руку.
— Да вот, понимаешь ли, — сказал я как можно небрежнее, — перехожу в спецшколу.
— В языковую? — спросил Чип, и по лицу его видно было, что он мне не верит.
— Да нет, в научно-перспективную, — ответил я, не моргнув и глазом, хотя в объявлении ничего подобного написано не было.
— Ну что ж, дело хорошее, — солидно сказал Чип. — Но там, наверно, конкурс обалденный. Плюс еще блат.
— Поглядим, — ответил я, и мы пошли вместе к дому.
О Бурунди я ему не стал напоминать: мелочи жизни.
3
Я был уверен, что мама заинтересуется объявлением: во-первых, интернат, бесплатное питание — значит, с деньгами станет полегче, во-вторых, спецшкола — это уже почти профессия. А в-третьих — может быть, без меня ей удастся устроить свою личную жизнь.
Это в-третьих маму очень беспокоило:
— Кому я, немолодая, да еще с довеском, теперь нужна?
С довеском — в смысле со мной. Еще одна родительская горбушка.
Мама вернулась в половине шестого. Работала она совсем близко, ее киоск находился в пяти минутах неспешного хода от дома.
Впрочем, со словом „киоск“ мама была решительно не согласна:
— Какой киоск, зачем ты говоришь „киоск“? Люди подумают, что я сижу в чулочном ларьке. А у меня не ларек, у меня целый магазин, теплое капитальное помещение. Три отдела: книги, периодика и филателия.
Однако для жителей нашего района это был просто газетный киоск.
Закрывалась мама в пять и по дороге еще успевала забежать в гастроном и на базарчик возле универсама.
— Да, интернат — это, конечно, хорошо, — сказала она задумчиво. — Спецодежду выдадут, постельное белье будут менять… А далеко этот интернат?