В объявлении ничего об этом не было написано.

— Где-нибудь за городом, — ответил я наугад. — Типа лесной школы.

— И что ж, ты все время там жить будешь? — допытывалась она. — А я тут одна?

— Ну мама, ну что ты, на самом деле! Бесплатное питание, уклон по выбору, санаторный режим. Чего еще надо?

— Не отпущу я тебя, — сказала она решительно. — Без зимнего пальто… старое ты совсем износил… Не отпущу!

Но я уже наверняка знал, что отпустит.

Когда мама начинает решительно говорить „нет“ — значит, она уже согласна.

— Зима не скоро, — ответил я. — А кроме того, надо еще поступить.

— Не примут тебя, — сказала мама со вздохом. — Ты же у меня отстающий.

Мне стало скучно. Что такое, на самом деле? „Ты же у меня припадочный“.

„Меньше бы разводилась, — подумал я, — тогда никто бы и не отставал“.

Но вслух сказал другое:

— Чего там гадать? Сейчас пойду и позвоню. И всё узнаю.

— Так вечер уже!

— Ничего, попробую.

Какой-то странный зуд меня охватил:

„Ох, не упустить бы! Ох, как бы не опоздать“

И, не слушая, что мама кричит мне вдогонку, я схватил учебник истории и побежал на улицу. Телефона у нас тогда еще не было.

4

А между прочим, напрасно я не слушал маму: она кричала мне, чтобы я взял жетон. В те времена у нас в городе звонили по жетонам.

В кабине автомата я поставил учебник на полочку, снял с рогульки трубку, прижал ее плечом к уху, пошарил по карманам, но ничего, кроме размякшей ириски, не обнаружил. Ириска — она была тоже не лишняя, однако для телефона-автомата совсем не годилась.

Вот тут бы очень кстати оказался Чиполлино, у него жетончик всегда найдется: сын готтентота Навруцкого регулярно звонил домой и докладывал родителям о своем местопребывании. Мобильники были тогда большой редкостью.