— Я понимаю. Меня заставил так говорить могучий Сатана, — сказал Камень. — Я буду трезвиться и бодрствовать, потому что противник мой Сатана ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить.

— Бодрствуй и молись, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна, — сказал вождь, и Камень снова склонил голову. Сын Божий добавил: — Сынытогоцарства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубовный.

— Ты это видел? — Камень поднял взгляд, полный новой надежды и новой силы.

— Видел я все дела, какие делаются под солнцем, — сказал повстанческий предводитель. — Если ты в день бедствия оказался слабым, то бедна сила твоя.

— Я не окажусь слабым, — поклялся Камень. — Веди меня за собой. Ибо, если угодно воле Божией, лучше пострадать за добрые дела, нежели за злые.

— Мы перебьем им голени и бедра, — заявил Сын Божий.

И Камень не усомнился ни в едином услышанном слове.

Зазвучали трубы, приказывая воинам рассредоточить колонну и построиться в боевой порядок. Марк был только рад приказу сойти с дороги — которая, по правде говоря, представляла собой лишь пыльную и грязную тропу — и привести себя в боевую готовность.

— Сейчас мы разберемся с этими чурками раз и навсегда, — сказал он.

— Как нефиг делать, — сказал Люций. — Они думают, что могут тягаться с нами. Они жестоко поплатятся за свою ошибку.

— Разговорчики в строю! — крикнул Квинт. Ротный всегда следил за тем, чтобы все вокруг него происходило в строгом соответствии с установленным порядком. Он добавил: — Кто много языком треплет, тот потом хреново дело делает.