Некоторые из повстанцев пришли в ярость и попытались пробиться сквозь хмурые стены. Защитники сразили их своим оружием. Да, смелости нападавшим было не занимать. Собственно, они были только рады отдать жизнь для вящей славы Отца своего предводителя. Но одной храбрости для победы мало — даже когда речь идет о самых смелых людях в мире. Храбрость не помогла повстанцам даже взобраться на стену.

Вождь отозвал их назад.

— Не мир принес я, но меч, — сказал он им, и действительно достал свой меч, и взмахнул им. — Кто не со мною, тот против меня. Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего. Приимите всеоружие Божие, дабы вы могли устоять против них в день злый.

— Как мы заберемся наверх? — закричали они.

— Многие первые будут последними, и последние первыми, — ответил он, и добавил: — Узок путь, и немногие находят его. — И он собрал двенадцать своих главных советников, и они говорили до самого захода солнца.

Ночью все было тихо. А когда снова пришел день, горцы набросились на город — набросились и были отбиты. Следующей ночью тишина вернулась. На третий день повстанцы нахлынули снова, подобно беспокойному морю. Третьей ночью тишина наступила снова — и бдительность защитников немного притупилась. Не нарушая тишины, горцы засунули колья в отверстия между камнями на стене, и использовали эти импровизированные лестницы, чтобы взобраться на самый верх.

Да, на третью ночь они поднялись, и взобрались на стену, и забрались в город, и велико было последующее кровопролитие.

— Сей день сотворил Господь! — кричали они, и убивали защитников, и убивали коллаборационистов, и убивали всех остальных, кто попадался им под руку, и жгли город, пока не сожгли дотла. А потом, с криками: — Он рассеял надменных помышлениями сердца их! Он низложил сильных с престолов, и вознес смиренных! — повстанцы ушли назад на холмы.