— Здесь, — сказал Пенкавр.

Карс последовал за ним под темный полуобвалившийся свод. Он вытащил из поясного кармана маленький криптоновый фонарь и включил его. Пенкавр опустился на колени и шарил среди обломков камня до тех пор, пока в руках его не очутился длинный тонкий предмет, завернутый в обрывок ковра.

Со странным почтением, почти страхом, начал он разворачивать сверток. Карс осознал, что сдерживает дыхание, следя за тем, как мелькают худые темные руки марсианина. Нечто в манере марсианина тоже заставило его настроиться на торжественный лад.

В тусклом свете лампы костром искр запылали драгоценные камни, потом чистым блеском засветился металл. Карс подался вперед. Глаза Пенкавра — волчьи глаза, желтые, как топазы, метнулись на землянина и встретились с твердым взглядом его голубых глаз. Мгновение двое смотрели друг на друга. Потом марсианин отвел взгляд и поспешно сдернул с предмета остатки упаковки.

Карс не шевельнулся. Предмет лежал между ними, пылая жарким светом, и ни один из них не шевельнулся и даже, казалось, не дышал. Свет лампы окрасил красным их лица и черты их резко выступали среди окружающей тьмы. Глаза Метью Карса были глазами человека, увидевшего чудо.

Прошло время, прежде чем он протянул руку и поднял предмет. Прекрасная и смертоносная тонкость, превосходная пропорциональность, черная рукоять, великолепно гармонирующая с его широкой ладонью, подернутые пленкой драгоценности, которые, казалось, наблюдали за ним с мудростью живого существа, начертанный на эфесе самый редкий и древний символ. Он заговорил и горло его оказалось способным лишь на шепот.