— Ну, это опера, кто же еще-то… У них всегда из окон чего только не летит — то бутылки, то презервативы. А вообще… — Олег Иваныч поднял указательный палец. — Не хрен всяким там проверяющим под окнами шляться!

Появившийся к вечеру Востриков — маленький, худой, взъерошенный, чем-то похожий на трудного подростка — бросив презрительный взгляд на карниз, предложил приклеить его к обоям скотчем. Что и сделали.

А дело по лесу Олег Иваныч просмотрел за полчаса. Так, довольно бегло… Но уже и после этого было ясно, что ехать в Тихвин придется: нет допроса одного из свидетелей, сторожа леспромхоза, а его показания здесь будут в тему, других бы тоже передопросить не мешает, в свете новых, недавно открывшихся данных… ну и не хватает протокола осмотра орудия преступления — лесовоза «Урал» с фишкой. Всего их три, лесовоза. Два в деле имеются, а третьего — нет. Ни протокола осмотра, ни фото, ни, на худой конец, расписки. И главное, не замылить-то его никак — во всех допросах фигурирует. Делать нечего, придется ехать.

Аапчхи!

Прилепленный скотчем карниз с грохотом свалился на стол. Будьте здоровы, Олег Иваныч!

Он приехал в Тихвин около девяти вечера.

Выйдя из автобуса, вытащил из ушей наушники плеера и завращал головой, выискивая приятеля. Пассажиры на посадочной платформе — их было не так уж много — лениво ругали городские власти. Несколько поддатого вида парней вывалились из какого-то небольшого питейного заведения и, пошатываясь, поплелись вдоль по улице, в охотку — громко и весело — матерясь. Напротив питейного заведения росли несколько тополей — ветер играл белым невесомым пухом, нес его по площади, скатывая в мягкие шарики, швырял в лица прохожих. Под тополями, сидя на старых картофельных ящиках, лаялись, не поделив клиентов, торговки подсолнечными семечками…