И ведь хорошо лаялись, собаки, не просто так, с выдумкой. Да с такой… ну, блин! Ну, молодцы, бабки, просто виртуозы устного народного творчества!

Это ж надо!

Олег Иваныч восхищенно присвистнул.

Последний раз столь образную речь пришлось ему слышать лет пять назад, когда арестовывал Валеру Лошадь — знаменитого питерского ломщика, признанного Невским народным судом особо опасным рецидивистом еще в далеком семьдесят пятом году — завершающем году девятой пятилетки. Именно в этом году и привела мама юного Олега в фехтовальную секцию…

— Э, нет, сразу рапиру не хватай… Сегодня побегаем… Теперь — в первую позицию… Нога сюда… рука сюда… Да не этакой раскорякой… Вот! Уже на что-то похоже…

— …держать легко и нежно, как полевой цветок! Что ты ее так судорожно хватаешь, Олежа? Это же рапира, а не курица, не улетит. Рапира легка и стремительна, клинок быстр и неуловим, бой — ураган! Рапира — основа тактики, фундамент мастерства… вашего мастерства, ребята! Кто спросил о шпаге? Да, шпага повеселее. Бой — как игра! Блеск, красота! Однако шпага — не рапира. Тяжелей и массивней. Первое время у вас от нее руки отвалятся… Лет с пятнадцати шпагой начнем… Если доживете… Шучу… Прэ?

— Прэ!!!

— Алле!!!

На вокзальной площади вокруг торговок носились мелкие дети какого-то вполне бомжеватого вида. Дети клянчили семечки, попрошайничали и тоже ругались, не уступая в образности ни торговкам, ни, на взгляд Олег Иваныча, даже самому Валере. Лошади, а уж тот знал толк в матерщине.

Оранжевое остывающее солнце медленно катилось вниз, к зеленовато-пепельной полосе далекого леса. Меж лесом и автостанцией сквозь заросли кустов и деревьев кое-где проблескивала серебристая лента реки.