– Вам придется подождать, – сестра сурово глянула на меня. – Я позову доктора Фула.

Она вышла, оставив дверь незатворенной.

Я осмотрелся.

Стеллажи, стол, два кресла. В углу тяжелый сейф с цифровым замком. Вскрыть такой – плевое дело. Я не торопился.

Страницы брошенной на столе книги испещряли карандашные заметки.

«Людям давно пора научиться беречь то, что не идет прямо на производство свиных кож или, скажем, швейных машин. Необходимо оставить на земле хоть какой–то уголок, где люди находили бы покой от забот и волнений. Только тогда можно будет говорить о цивилизации…»

Я взглянул на переплет.

Роже Гароди. «Корни неба».

– Чушь, – сказал я вслух.

– Вы находите?

Я вздрогнул и обернулся.

Доктор Фул был откровенно пьян, синяки на лице его вовсе не украшали. В «Креветке» его отделали по первое число.

– Чушь? – повторил он нетвердо. – А то, что мы травим рыбу и птиц, сводим леса, тоже чушь?

– Я видел Потомак и Огайо, – возразил я. – Они были мертвыми, но мы взялись за них, и они снова поголубели.

– Вам налить? – доктор Фул держал в руке бутылку и два стакана. – Я где–то видел ваше лицо. Мы знакомы?

– Еще бы! Я вытащил вас из «Креветки». Помните?

– Я помню, – равнодушно сказал доктор Фул. – Зачем вы это сделали?

– Не знаю… Вытащил… Лучше ответьте на мой вопрос.

– А–а–а, это вы о поголубевших Потомаке и Огайо… – доктор Фул в упор взглянул на меня. Его глаза, обведенные синими кругами, были огромными и пронзительными, как у спрута. Он в какой–то момент даже перестал казаться мне пьяным. – Вам приходилось бывать в Аламосе?