Медленно и осторожно, словно кот, охотящийся за воронами, поезд подкрадывался к вокзалу. Наконец он пару раз нервно дернулся и замер у перрона. Пассажиры засуетились и, схватив вещи, бросились к выходу. Однако дорогу им преградил хмурый, небритый проводник, у которого из незастегнутой форменной рубашки выглядывал большой мохнатый живот.

— Выходить будем по одному с раскрытыми кошелками, — процедил он. — Какая-то скотина, понимаешь, наволочку не сдала…

Через полчаса искомая постельная принадлежность наконец была обнаружена у визгливой бабульки, громче всех возмущавшейся самоуправством проводника, и Дима одним из последних вышел из вагона. Поставив чемодан на асфальт и придерживая его предусмотрительно рукой, он глубоко вздохнул и, радостно улыбнувшись, громко произнес:

— Ну, здравствуй, Одесса-мамка, как ты тут, без меня?..

Судьба Димы Вацмана, коренного одессита, служила образцовым подтверждением древней поговорки «Пути господни неисповедимы». Поступив сразу после школы в медицинский институт (для чего, кстати, его папе пришлось продать югославский спальный гарнитур), Дима проучился в нем два года и один месяц — ровно до того дня, когда Димин дедушка Зиновий Ефимович дрожащей рукой вынул из почтового ящика долгожданный вызов. Порадовавшись, вся семья разошлась по местам работы и учебы, уполномочив Зиновия Ефимовича подать заявление на выезд. А вечером выяснилось, что в этот же день Диму выперли из мединститута за две пропущенные лекции, его родителей уволили с работы по сокращению штатов, а к Зиновию Ефимовичу пришли представители райвоенкомата и отобрали его единственную награду — медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», якобы врученную ему по ошибке.