— Да вот, понимаете, Георгий Константинович, — залебезил он, — Жене финские сапоги предлагают, вот она приехала ко мне за деньгами. А я ей говорю, что у тебя сапоги еще совсем новые, и трех лет не носишь. Ну, малость повздорили…

Плюгавый повернулся к продолжавшей держать его на весу даме и, с огромным трудом изобразив на лице кривую улыбку, вынул из кармана горсть мятых пятидесятирублевок.

— Ладно, Марина, так и быть, держи. Но учти, партия учит нас жить скромно, — с ненавистью глядя на «супругу» протянул он деньги.

— Ну спасибо, роднуля, — с нескрываемой иронией ответила дама. — Ну, удружил. Век не забуду твоей щедрости. Так и быть, сегодня ночью можешь зайти ко мне в спальню…

Полный мужчина недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал и скрылся за тяжелой дверью театра. Следом за ним, бросив на «супругу» испепеляющий взгляд, исчез плюгавый. Дама пересчитала деньги и протянула Шуре полтинник.

— Или может натурой возьмешь? — задержав в руке купюру, кокетливо взглянула она на Холмова. Шура, немного поколебавшись, отрицательно покачал головой:

— Такого добра я и за бесплатно найду. Давай лучше монету.

— Как знаешь, — пожала плечами явно уязвленная девушка. — Ну ладно, пока. Если я тебе понадоблюсь — спросишь на любой «стометровке», где найти Верку-Прилипалу. Каждый скажет…

И, остановив первую же машину, она уехала. Дима оторопело посмотрел ей в след, затем перевел недоуменный взгляд на довольно улыбающегося Шуру.

— Судя по вашему идиотскому взгляду, вам, молодой человек, очевидно, не совсем ясны некоторые моменты операции «Золушка»?.. — спросил тот.

— Совсем не ясны, — пробормотал Дима. — По одному ботинку, за час… Объясни.

— Потом, потом, Вацман, — похлопал его по плечу Холмов. — Сейчас предлагаю взлохматить гонорар. Угощаю!

И они направились к видневшемуся неподалеку гастроному.