Ираклион, 10 февраля 1945. Около 6 часов утра.

За ночь нагнало туман; прибой теперь казался совсем близким: слышно было, как в волнах перекатываются камни. Темень должна была стоять полная, но нет: лучи прожекторов беспорядочно месили туман и море, и по потолку пробегали странные сполохи. Айове Мерри снова - который раз - приснился чудесный и страшный сон: :тебе сюда, сказал кто-то, беги, и он бросился вперед, лед подавался под ногами, но держал, держал! - бесконечный бег над глотающей бездной, но вот и берег, и грохот, отлетающий от обрыва, а потом - ворота в каменной стене, медленно открываются, за ними испуганные лица, Серый рыцарь (шепот многих уст), скорее, скорее: и следующий удар (чей? не помню:) приходится в прочную стену, а его уже ведут под руки, и броня опадает с тела, как кора с тех деревьев, что сбрасывают кору, он наг, но здесь вода, в воде плавают розы, одни цветки, без стеблей, и две наяды: Он знал, что больше не уснет. Это просто страх. Ты не сходишь с ума. В прошлом году он осторожно пытался проконсультироваться у армейского психиатра: сны, которые повторяются ночь в ночь - это что? Но психиатр прописал бром и мокрые обтирания, а неофициально посоветовал походить по всяким ночным клубам с номерами: помогает: Тогда они еще стояли в Риме. С проститутками Айова скучал. Возможно, как и они скучали с ним. Проклятый Эрвин, подумал Айова. Он открыл окно. Мокрый, соленый, холодный воздух толкнул его в грудь. Если бы ты тогда: Зачем?! Он знал, зачем. У него все еще оставалась надежда вернуться в тот небывалый сад, к наядам Джулии и Яне: Эрвин сказал, что несколько недель занятий - и у Айовы получится всё. Он может, и осталось только - научиться: Проклятый Эрвин. Временами он становился главным врагом. Без него жизнь была бы нормальной, тихой: Пресной.