Последнее слово заставило осужденных встрепенуться. Младший обмяк, лишился последних сил, старший же, наоборот, дернулся и внезапно всем телом сбил с ног ближайшего солдата.

При этом он сам не удержался, упал рядом, а дальше…

Дальше очертания тела расплылись, потеряли присущие им формы. Присутствующие с невольным изумлением наблюдали, как исчезает человек, а на его месте возникает матерый хищник. Конечности превратились в лапы, лицо — в вытянутую морду, Сзади образовался хвост…

Превращение заняло полминуты, в течение которой люди лишь оторопело смотрели на то, что считали невозможным. Эффект был настолько велик, что никто не сделал даже попытки схватиться за оружие. Рассчитанные на человека веревки не могли надежно удержать зверя, однако тот потратил еще несколько мгновений, дабы окончательно избавиться от них.

Люди застыли, не в силах поверить своим глазам. Лишь истошно завизжали стоявшие в стороне бабы, да Имшенецкий судорожно схватился за кобуру, пытаясь выхватить наган.

Волк завертелся на месте, и тут командовавший караулом поручик Зелерт, опомнившись, изо всех сил рубанул хищника саблей. Волк завизжал, как обычная собака, а Зелерт торопливо ударил его еще раз и еще…

Кто-то из караула справился с замешательством, грянул выстрел, потом — сразу два, а следом начали стрелять практически все. Что бы там ни говорили о серебре, обычные трехлинейные пули оказались не хуже. Оборотень забился в агонии и вдруг стал принимать человеческий образ. Исчез хвост, лапы вновь превратились в руки и ноги, а морда — в оскаленное смертной гримасой лицо.

Снова истошно завизжали бабы. Кто-то из наиболее нервных пустился наутек. Остальные продолжали в изумлении смотреть на вполне обычный окровавленный человеческий труп, не в силах поверить собственному зрению и памяти.

И тут что-то приземистое бросилось прочь. Большинство не успело ничего осознать, но Збруев уже выхватил винтовку у ближайшего солдата и, поминая чью-то мать, бабушку и прочую родню, торопливо передернул затвор.