— Разрешите, Александр Григорьевич? — Барта-лов осторожно просунулся в дверь.

— Заходите, Павел Петрович. — Аргамаков вновь подтянулся и затушил очередную папиросу. — Что у вас?

Полноватый доктор смущенно помялся и неуверенно пожал плечами:

— Я тут, так сказать, сделал вскрытие одного из… В общем, насколько я могу судить, это обычный человек. Никаких отличий.

Павел Петрович умолк, словно предоставляя собеседнику оценить значение данного факта.

— И что вы этим хотите сказать?

— Но мы же все видели, как они, так сказать, превратились в зверей…

— А после смерти — обратно. Но труп человека не может походить на волчий. Ни снаружи, ни внутри. — Аргамаков машинально потянулся за папиросой.

— Ведь это же невозможно! По всем законам науки. Ладно, сказки, легенды, но наяву… — беспомощно произнес доктор.

— А вампир в Песчанке тоже был невозможен?

— Ну, там еще можно объяснить. Человек просто, так сказать, пил кровь. Может, помешанный. Начитался книг и вообразил себя графом Дракулой.

— Полуграмотный крестьянин, — хмыкнул Аргамаков.

— Но все-таки… А здесь мы имеем дело с таким нарушением всех законов…

— Так. Вы знаете, Павел Петрович, это мысль… — Полковник даже несколько приободрился. — Раз рухнули все законы общества, то почему не могли рухнуть законы природы?

— Но люди-то везде остались людьми…

— Не скажите, — перебил Аргамаков. — Вы не были с нами в Леданке, поэтому не видели этого ужаса. Я могу еще понять грабеж, но бессмысленное убийство всех жителей… Нет, доктор, можете говорить, что хотите, но, по-моему, это явления одного порядка. Просто одни злодеяния совершены зверьми в людском обличии, другие — в их подлинном. Не знаю, как с точки зрения вашей науки, а мне кажется, что катастрофа в первую очередь затронула некие глубинные пласты человека, заставила его предстать в подлинном виде. Вот только вид у многих оказался не особо привлекательным. К вящему сожалению поколений гуманистов и наших многочисленных революционеров. Знали бы они, кого выпускают на волю!