Барталов задумчиво посмотрел на своего начальника сквозь стекла пенсне:

— Но если вы правы, то неужели думаете с этим справиться?

— Во всяком случае, попытаться. Не одни же мы, в конце концов! Ладно, штаб дивизии был разгромлен, штаб корпуса — тоже. Штаб армии исчез, словно его никогда и не было. Ставку даже вспоминать не хочется. Но должен же был кто-нибудь где-нибудь уцелеть! Столица разгромлена, а другие города? Казачьи области? Что-то же должно остаться! Должен найтись человек, который сумеет объединить разрозненное, навести порядок. Пусть не сразу, пусть на это уйдет много времени, однако не сидеть же сложа руки!

Такая страстность звучала в его словах, что Барталов поневоле почувствовал, что тоже заражается ею. Лишь привычный скептицизм заставил его задать вопрос:

— Но оборотни… Как же это возможно?

Аргамаков вздохнул:

— А вот объяснять — уже ваше дело. Я простой офицер, армейская кость. У вас образование, знания. Вам и карты в руки. И вот еще. На рассвете мы выступаем к Костюхину. Чтобы у вас все было готово.

— Вашвысблог! К вам господа офицеры! — прервал Аргамакова объявившийся Коршунов.

— Проси.

Но, пока они не вошли, Барталов еще успел спросить:

— А если мы не найдем уцелевших? Вдруг везде так?

Аргамаков внимательно посмотрел на него и убежденно сказал:

— Найдем! Быть того не может, чтобы не нашли!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Удивительно, до какого состояния можно довести обычный пульмановский вагон за каких-нибудь два месяца! Кожа с сидений срезана, стены и скамейки исцарапаны, зеркала канули в небытие, пол покрыт таким толстым слоем мусора, словно последние лет десять вагон использовался нерадивыми хозяевами как хлев и все эти десять лет ни разу не убирался. Этот передвижной хлев дрожит на каждом стыке, грозя развалиться, слететь с колесных тележек, но все-таки продолжает каким-то чудом ехать, или, скорее, ползти, медленно влекомый наверняка таким же раздолбанным паровозом…