— Да, сначала я собирался отвезти его в пустыню и бросить на съедение гулям, — не стал отрицать Липит-Даган. — Но потом он сумел-таки убедить меня, что от него живого может быть польза… Шамшуддин!

Мальчишка торопливо обернулся. Его серые глаза испуганно выпучились, он мелко задрожал всем телом.

— Повелевай, господин, — робко пробормотал он.

— Покажи абгалю Джи Беш, что ты умеешь, — приказал дедушка.

Шамшуддин быстро закивал, выставил ладони запястьями вперед и ужасно напрягся. По эбеновому лицу полился вонючий пот, на лысой макушке вздулась синяя вена. Но результат последовал сразу же — каменный табурет начал медленно подниматься в воздух, повинуясь воле кушита — полукровки.

Креол аж зубами скрипнул от зависти — он-то сам пока не владел даже самыми простенькими чарами. А Халай Джи Беш с интересом погладил жиденькую бородку, глядя на висящий в воздухе табурет и трясущегося от напряжения Шамшуддина.

— Замечательно… — пробормотал он. — Этот черномазый выблядок где-то учился Искусству?

— В том-то и дело, что никогда и нигде, — покачал головой Липит-Даган. — Я до сих пор помню тот момент: Лагаль только что родила, младенец сосал ее грудь, я хотел забрать его, но он вдруг посмотрел на медную бусину, и та… взлетела ему прямо в ладонь. Жрица Инанны сказала, что из ребенка может получиться хороший маг, и я решил оставить ему жизнь…

— Замечательно, замечательно… Но странно. Странно… Уту, прозванный Шамашем, да точно ли его отец был человеком?! Быть может, это черномазое зловоние родилось от демона, джинна или инкуба?

— Не могу сказать наверное, но Лагаль клялась всеми Ануннаками, что ни с кем не сходилась, кроме того смазливого кушита, Бараки.

— Ха! Лживая девка!

— Халай, не оскорбляй мою дочь, — нахмурился Липит-Даган. В его голосе зазвенела бронза. — Она жестоко огорчила мое сердце, но хотя бы из уважения к мертвым — спрячь свой гнилой язык поглубже!