Все еще брызжа слюной и изрыгая ругательства, Халай Джи Беш спустился во двор, где его уже давно ожидали гости. Липит-Даган сидел на каменном табурете, неторопливо цедя ячменную сикеру, налитую рабыней. Его спутник устроился на бортике фонтана, с азартом ловя ртом падающие струи.

— Я тебя сегодня не ждал, зловонная отрыжка утукку, — пробурчал Халай, усаживаясь напротив Липит-Дагана. — Чего тебе?

— И тебе приятного дня, старая гнилая кадушка, — усмехнулся тот. — Халай, неужели у тебя не найдется доброго слова даже для старого друга?

Маг на миг задумался, а потом безразлично ответил:

— Нет. Говори, зачем пришел, и убирайся.

— Ты знаешь, зачем я пришел.

— Лжешь. Я ничего не знаю. Зачем ты лжешь?

— Дослушай, старый ишак. Помнишь наш разговор в месяце ше-гур-куд? Это было совсем недавно, даже твой высохший череп не мог позабыть его так быстро.

— А-а-а, так ты об этом… — пробурчал Халай, впервые поглядев на того, кто пришел с Липит-Даганом. — Это он?

— Это он.

Теперь туда посмотрел и Креол. До этого он полагал, что мальчишка, сопровождающий знатного вельможу, — всего лишь раб. Чернокожий, обритый наголо — в Шумере очень мало свободных авилумов с такой внешностью. Большинство черных здесь — рабы-кушиты, привезенные из-за моря или родившиеся от других рабов.

— Ты не говорил, что он кушит, — пробурчал Халай, с недовольством глядя на чернокожего подростка.

— Это потому, что он не кушит, — покачал головой Липит-Даган. — Ну, если быть точным, кушит, но только наполовину. Он сын моей дочери Лагаль.

— А кто отец?

— Раб из Куша, — скривился Липит-Даган. — Рожей мальчишка весь пошел в него — от матери у него только глаза.

— А-а-а! Незаконнорожденный ублюдок! — с каким-то злым удовольствием посмотрел на мальчишку Халай Джи Беш. — Мило, мило… Хотя ничего милого. Меч воителя Эрры, почему ты позволил этому куску дерьма жить?!